За долгую карьеру Вячеслав Тихонов сыграл множество ярких ролей в кино и стал настоящей иконой советской индустрии. Сложно поверить, что так было не всегда: артисту приходилось бороться за каждый проект — «Война и мир» и «Семнадцать мгновений весны» вполне могли пройти мимо него.
Дебют Тихонова на экране состоялся в 1948 году: на экраны вышла «Молодая гвардия». Там артист встретил будущую супругу — Нонну Мордюкову, и убедился, что должен стать профессиональным актером.
Вячеслав Тихонов в сериале «Семнадцать мгновений весны»
Однако режиссеры упорно не замечали Тихонова. Еще 10 лет он практически не появлялся перед камерой в значимых ролях: проблема была в том, что режиссеры использовали лишь внешность артиста, но не видели в нем актерского потенциала.
Все изменилось в конце 50-х: тогда постановщик Станислав Ростоцкий выпустил на экраны картину «Дело было в Пенькове».
Артисту досталась роль тракториста Матвея Морозова — заводила и выдумщик, зачинщик раздоров в колхозе выглядел возмутительно и харизматично — зрители словно впервые увидели Тихонова по-настоящему.
Вячеслав Тихонов в фильме «Война и мир»
Артист попал в проект Ростоцкого, будучи разочарованным в себе и в киноиндустрии. По его воспоминаниям, в тот период выходило мало фильмов, ему доставались самые плоские и скучные герои. В какой-то момент Тихонов даже подумывал о смене профессии — но решил дать себе шанс.
Изначально на эту роль рассматривался Сергей Гурзо — талантливый и обаятельный артист. Но Ростоцкий изменил свое мнение в самый последний момент и утвердил Тихонова. Режиссеру пришлось побороться за свой выбор: киностудия видела в актере декоративного красавца, который меньше всего напоминал сельского жителя. Но дело в том, что артист вырос в простой, рабочей семье и точно знал, что от него требуется, Матвей Морозов был ему почти родным.
Вячеслав Тихонов в фильме «Дело было в Пенькове»
Много лет спустя за плечами у Тихонова уже было немало культовых ролей. Однако, он был убежден, что именно тракторист Морозов заставил киностудии обратить на себя внимание — иначе не было бы никакого Штирлица и Андрея Болконского.
